В горах Цинтю Он крался тенью по земле, блуждал под звездами в англе И детским голосом в ночи заманивал людей в глуши Его боялись у кастров, пугали им малых сынов Но странный слух века хранил, кто плоть его вкусил, тот жил От тайных ядов, злых проклятельё считали Древней платы и тот, кого считали злому, уже тогда служил Звериный облик скрыла мгла, Исчезли шерсть, хвосты, клыки, Там, где лист стоял вчера. Стоял мужчина у реки, Он видел людей, теперь стал похож. Он выучил правду, он выучил ложь, Он выучил нежность, предательство месть, И понял, у смертных есть совесть и честь. Вчера еще зверем скрывался в амбле, Теперь человеком ступал по земле, Он голос и облик людской перенял, Но сущности лиси своей не терял. То юным красавцем являлся во двор, То девой скользил через тумрочный волк, То старцем являлся у дальней реки, То лекарем трогал больные виски. Ни копья держали, а чаши в руках, Не гнали с домом, не жгли его след, Ему оставляли виной обед. Теперь он хранил человеческий дом, И гостем желанным являлся он нём, Ему поклонялись, его берегли, И к алтарю подношения не слили, Его приглашали дома хранять, Больного лечить, судьбу предсказать, И дура его имя вынушала лишь страх. Сегодня огни зажигали к дома. Вшира от него закрывали свой дом. Сегодня к нему обращались мольбой. И лис, что когда-то таился в омгле, Теперь почитался на этой земле. Из древнего зле, прошатшего тьму, Рождался Хусянь, Поклонялись ему. Шли годы, столетия, сменялись подряд, Он всё уверенней шага Туда, где прежде не был Пятьсотен лет Семьсотен лет И человеческого века Уже почти не виден след Он больше смерти не боялся Он больше времени не хранил Он между миром и небесным Незримой тенью проходил Первый тот плач, И горы хранят его Среди древних чащ. Ведь даже бессмертный, Зашедший в зенит, Когда-то был зверем, Что плакал в ночи.